Как московский комендант Гессе превратился в скаковую лошадь

Двадцать первого мая 1816 года скончался многолетний московский комендант Иван Крестьянович Гессе. Почему отчество "Крестьянович"? Это старомосковская переделка "Христиановича".

Гессе родился в Саксонии в семье обер-офицера. Еще в молодости перешел из саксонской артиллерии в русскую службу – в гатчинские войска цесаревича Павла Петровича. Наследник был большим поклонником военного "гения" прусского короля Фридриха II, а потому гатчинские войска набирались в основном из немецких солдат, которые хорошо знали прусские военные порядки.

Конечно, в этом была большая доля карикатурности и откровенной недальновидности Павла: он перенимал устройство армии, которая не раз была бита именно русскими солдатами. Но Павел ненавидел светлейшего князя Потемкина и обратил это чувство и на его блестяще проведенную военную реформу. После того, как Павел стал императором и начал перестраивать русскую армию на прусский лад, Суворов выдал экспромтом:

"Пудра – не порох,

Букли – не пушки,

Коса – не тесак,

И я не немец, а природный русак".

Полководец при этом иронически говорил: "Я немцев знаю, видел их со спины... Русские прусских всегда бивали. Чего же тут перенимать?"

Гессе был назначен командиром артиллерийской команды Гатчинских войск. Цесаревич поставил перед ним задачу достигнуть возможно большей быстроты пушечной стрельбы. Гессе, исправный служака, со всем рвением принялся за дело. Однако, по воспоминаниям, артиллерийские проекты Гессе на практике оказались "один другого неудобнее".

Тем не менее Павел оценил исполнительность Гессе и по воцарении на престол назначил его московским комендантом. Благодаря покровительству монарха Гессе в три года прошел от чина майора до генерал-майора. При Александре I был произведен в генерал-лейтенанты.

Гессе занимал пост московского коменданта более 20 лет, вплоть до своей смерти. По словам современника, он много способствовал уменьшению грабежей в Москве – организовал многочисленные круглосуточные караулы. Гессе, человек добросердечный, приобрел уважение москвичей. По отзыву графа Ростопчина, Гессе, "немец темного происхождения", был "человек прекраснейший, честный, беспристрастный и заботившийся главным образом о соблюдении внешних форм, но он был годен для дел лишь до 6 часов вечера, после чего всецело поглощался трубкою и пуншем".

Иван Крестьянович был типичным немцем-служакой на русской службе, но при этом добродушным и "слабым до невозможности". И сентиментальным. Сергей Глинка, вспоминал эпизод во время отступления русских войск после Бородина через Москву: "В тот самый миг, когда я перевязывал раненого, ехал на дрожках тогдашний комендант Гессе. Соскочив с дрожек, он обнял и поцеловал меня".

А еще Гессе был известен москвичам благодаря курьезу, произошедшему в его кабинете. Генерал низко склонился над конторкой и что-то писал. На беду рядом оказался молодой поручик Юни, он решил, что за конторкой стоит его приятель – молодой адъютант коменданта. Же­лая подшутить над другом, Юни разбежался, прыгнул комен­данту на спину, схватил руками за косицу, будто за вожжи, и начал его пришпоривать и понукать, словно гарцует на лошади. Лишь через несколько секунд Юни понял свою оплошность, соскочил с потрясенного коменданта, вытянулся во фрунт, и залепетал:

– Виноват, ваше превосходительство… Обознался…

– Ага! – закричал Гессе. – Это ви… ви ездит на мос­ковский комендант?! Пошалуйте со мной!

Он усадил поручика в карету и повез в генерал-губернаторский дом, где заявил, что должен видеть начальника Москвы графа Ивана Петровича Салтыкова по важ­нейшему и безотлагательному делу.

Московский главнокомандующий вышел в приемную и спросил:

– Что вам угодно мне сказать, генерал?

– Я привез, ваше сиятельство, к вам со мной жалоб, – начал Гессе. – Вот этот господин офицер изволит ездить на московский комендант.

– Как ездить? – поразился Салтыков. – Я что-то вас не понимаю.

– Мой стояль, писаль, а поручик Юни приг на спина, взял кос и "ну! ну!"

Салтыков простоял несколько секунд в оцепенении, а пос­ле вдруг захохотал, смутился, залился смехом еще громче, вы­тащил платок, зажал им рот и выбежал из залы.

Этим дело и закончилось. А добродушный Гессе, немного успокоившись, простил шалуна-поручика.