Суриков: как из вороны на снегу появилась "Боярыня Морозова"

Двадцать четвертого января 1848 года родился Василий Иванович Суриков. Великий исторический живописец, автор картин "Утро стрелецкой казни", "Меншиков в Березове", "Боярыня Морозова", "Покорение Сибири Ермаком", "Переход Суворова через Альпы"...

Суриков появился на свет в Сибири. Его предки были казаками. И, говорят, пришли они на бескрайние сибирские просторы с Дона с самим Ермаком Тимофеевичем. Отец умер рано. Семья жила бедно, и лишь благодаря широкой благотворительности сибирских купцов Суриков смог учиться в Академии художеств в Петербурге.

А после учебы получил заказ на выполнение фресок в храме Христа Спасителя в Москве. Попав в старую столицу, Суриков был потрясен до глубины души. Впоследствии он говорил: "Я как в Москву приехал – прямо спасен был. Старые дрожжи поднялись... Я на памятники, как на живых людей смотрел: "Вы видели, вы слышали, вы свидетели". Я не книги, я стены допрашивал".

Так появилась историческая "трилогия": "Утро стрелецкой казни", "Меншиков в Березове", "Боярыня Морозова".

Когда художник уже заканчивал работу над картиной "Утро стрелецкой казни", к нему в мастерскую пришел Репин. Посмотрел, а потом сказал:

– Вы бы хоть одного стрельца повесили!

Суриков сначала послушался совета маститого живописца – повесил. А потом повешенного убрал: из-за него в картине была нарушена композиция и терялся главный смысл – Суриков хотел показать начало трагедии: Петр I и старая Русь.

Художник писал "Утро стрелецкой казни" три года. Потом он так рассказывал о замысле полотна: "Однажды иду я по Красной площади, кругом ни души... И вдруг в воображении вспыхнула сцена стрелецкой казни, да так ясно, что даже сердце забилось. Почувствовал, что если напишу то, что мне представилось, то выйдет потрясающая картина".

Картины у Сурикова всегда, как он утверждал, рождались внезапно, по наитию. Он простодушно, с лукавой улыбкой, рассказывал, что "Стрельцы" родились из впечатления от "горящей свечи на белой рубахе", а "Боярыня Морозова" – из "вороны на снегу"...

К Сурикову пришла заслуженная слава. Впрочем, и критиков у него было предостаточно. Дескать, перевирает – и перспективу, и историю. Художник И.Н. Крамской, посмотрев картину "Меншиков в Березове", заметил Сурикову: "Если твой Меншиков встанет, он головой пробьет потолок!" Боярыню Морозову и вовсе везут в тупик. А кремлевская стена в "Утре стрелецкой казни" почти сливается с Василием Блаженным, хотя на самом деле она заворачивает от храма в противоположную сторону. И так далее. Да, такие парадоксы возможны. Но только у гениев...

Историк искусств Александр Бенуа хвалил Сурикова за все, что есть в его живописи не западного, а сугубо национального, за то, что "он рядом с Васнецовым внял заветам древнерусских художников, разгадал их прелесть, сумел снова найти их изумительную, странную и чарующую гамму, не имеющую ничего похожего в западной живописи".

Как-то раз Василий Суриков, Виктор Васнецов и Василий Поленов встретились у малоизвестного тогда художника Ильи Остроухова. Первый тост предложил хозяин. Остроухов скромно сказал: "Выпьем за трех лучших художников здесь присутствующих!" Выпили. Потом Василий Поленов куда-то ушел по делам. Тогда тост провозгласил Василий Суриков: "Выпьем теперь за оставшихся двух – действительно лучших!" А потом пришла пора уходить и Виктору Васнецову. Илья Остроухов пошел провожать гостя до двери подъезда. На лестнице Васнецов ему шепнул: "А вот теперь наш Василий Иванович налил еще рюмочку и выпил ее совершенно искренне – за единственного лучшего русского художника!"