Что изменилось за 100 лет в отношениях России и Запада? Как отличить врачебную ошибку от пациентского терроризма? Что оставляют после себя западные бренды, уходя из России? С какими проблемами сейчас сталкивается бизнес? Что стоит за каминг-аутом теннисистки Дарьи Касаткиной? Об этом и не только в программе "ИЗОЛЕНТА live" на радио Sputnik c Петром Лидовым и Трофимом Татаренковым.
Гости:
- Политический обозреватель медиагруппы "Россия Сегодня" Владимир Корнилов;
- Врач-онколог, депутат Государственной думы Бадма Башанкаев;
- Руководитель редакции РИА Недвижимость Ольга Набатникова;
- Владелец сыроварни Олег Сирота;
- Ведущий аналитик Mobile Research Group Эльдар Муртазин;
- Главный редактор издания "Советский спорт" Николай Яременко.
Владимир Корнилов: ровно сто лет назад закончилась Гаагская конференция. Почему она примечательна? Что обсуждали? Все западное сообщество собралось, разбили эту конференцию на русскую и не русскую часть, и эта нерусская часть решала, что делать с Россией, каким санкциям ее подвергать, как с нее требовать кучу компенсаций за изъятое имущество капиталистов и так далее. А Россия отбивалась от этого. Все как сейчас. В чем принципиальная разница. Тогда Запад объяснял нашей делегации то, что право собственности неприкосновенно, что нельзя посягать на собственность западных буржуинов, которая была изъята на территории Советской России. А советские представители рассказывали прямо противоположное. Сейчас, сто лет спустя, вроде бы то же самое, но с одной разницей, что теперь нам доказывают, почему они имеют право изымать российскую буржуйскую собственность у себя за рубежом, а мы им рассказываем, подождите, но право собственности же неприкосновенно.
Бадма Башанкаев: в медицине экстренные операции в ночи, или плановые, либо просто прием терапевта называют услугой. У медицинского сообщества это всегда вызывает легкую оторопь. По привычке врачи сглатывают, мы привыкли, что нас бьют. И сейчас раздолье для пациентского экстремизма. Это надо понимать. Ковид показал, кто есть врачи, кто есть медицинские работники, но при этом, я вас расстрою, уже есть целая серия больших, коллективных исков, когда юрист с отрицательной оценкой решил подзаработать, и он, к сожалению, подзаработает, собирая несколько десятков семей, у которых погибли родственники. Образ врача был очень сильно поднят на ковиде, и мы боялись, когда же случится ситуация, что начнут снова мочить.
Ольга Набатникова: все перекрестились, когда узнали, что очередной шведской онлайн-распродажи у нас не будет, а H&M все-таки откроет магазины, потому что все мы смотрим на кейс IKEA, и он очень забавный. H&M, как и любые другие одежные бренды, не владели недвижимостью, они ее арендовали в российских торговых центрах, поэтому их уход - это, конечно, проблемы большие для российских ТЦ, и в деловых кругах больше всего обсуждается именно этот вопрос.
Олег Сирота: в сельском хозяйстве сложилась тенденция: чем больше санкций, тем нам легче живется, тем больше нам субсидий и поддержки, тем цены лучше. Нам кредиты пролонгировали сразу после начала спецоперации. Грустно было, что вообще кредиты не выдавали, в январе ставка была "конская", сейчас выровнялась. Ну, конечно, подняли, конечно, нам тяжело работать, четыре процента на семь лет в рублях - это катастрофа. А если без шуток, то поддержка хорошая, цены в этом году хорошие.
Эльдар Муртазин: откат цен на iPhone - это вопрос розничной торговли. Мы живем во время, когда рушатся старые символы, то есть старые символы уходят в прошлое. И это происходит не только в России. Если мы говорим про эту икону, люксовый предмет от компании Apple, я напомню, что это компания одного продукта, а именно iPhone, потому что iPhone больше 50 процентов приносит прибыли. С 2015 года компания не представила ни одной новой товарной категории, то есть все инновации закончились. И конечно, для молодых профессионалов, для уборщиц, для безработных в далеких городах России наличие iPhone реализует старую добрую сказку, а именно, если ты однажды решил стать успешным человеком, нужно совершить действие, а именно купить iPhone, сразу все поймут, что у тебя в жизни все хорошо. Сейчас эта икона потускнела.
Николай Яременко: когда я стал заниматься историей журналистики, я узнал, что были две Олимпиады, которые стали прорывами с точки зрения организации репортажей, организации трансляций. Про первую не очень удобно вспоминать, потому что это 1936 год, Берлин. Но это был первый раз, когда вся сетка Олимпиады была сделана так, чтобы не накладывались соревнования друг на друга, и чтобы можно было в радиоэфире бокс транслировать, потом легкую атлетику и так далее. А вторая Олимпиада - технологически - это была Москва-80. И конечно обидно, что 65 странами она была бойкотирована. Они не увидели прорыва технологий, когда Николай Озеров сидел в студии в Останкино и говорил, а теперь мы переносимся на последние минуты ватерпольного матча, а сейчас мы переносимся еще куда-то. Вот такого никогда по телевидению до Масквы-80 никогда не было.
Коротко и по делу. Только отборные цитаты в нашем Телеграм-канале.