Айн-цвай, полицай. Борис Джонсон вживается в образ злого копа

В принципе Борис Джонсон все сказал Владимиру Путину еще в Киеве. Было там и про "Слава Украине!", и про готовность сражаться этой славной Украиной до последней капли ее украинской крови. И только уверенность в том, что российский президент не слушает весь этот бред, должна была мотивировать британского премьера на то, чтобы повторить все это ему лично. Однако, судя по пресс-релизу его канцелярии, за рамки во время телефонного разговора он все-таки не выходил. Ограничился их общим западным местом: "глубокой озабоченностью нынешней враждебной деятельностью России на украинской границе" и призывом к "деэскалации".

Впрочем, даже если бы он просто молчал и тяжело дышал в трубку, для его репутации это уже имело бы огромное геополитическое значение (может, даже большее – его за своевременное молчание еще бы и Путин зауважал). Но главное-то, что в Кремле трубку сняли. Стало быть, врут те, кто утверждает, что Джонсон уже не жилец на Даунинг-стрит, 10. Хотя схлестнуться с ними ему пришлось еще до звонка. По прилете из Киева сразу отправился в палату общин, чтобы доказать, что он вернулся оттуда совсем другим. Пороху, можно сказать, нюхнул.

И теперь не его, а он стыдил всех за свои ковидные вечеринки. Потому что нашли время пенять ему на них, когда родина в опасности. И не имеет значение, что это родина Бандеры и Зеленского. Хотя нет, не так. Родина Бандеры и Зеленского значения не имеет. Важно ею правильно распорядиться. Этим, собственно, Джонсон и занимается. И не надо ему мешать. Потому что это вам не какое-то там миро-, это – муротворчество. В том смысле, что вся эта их украинская провокация против России прописана в MI6 – ведомстве Роджера Мура. Это с его приемной когда-то начинал Зеленский свой первый президентский визит в Британию.

А вот теперь Борис летал проверять домашнее задание. Ну и чтобы два раз не вставать, грозно "напихать" Москве. Отчаянный человек. При еще живом мировом жандарме пытается играть роль злого полицейского. И ведь получается. Украину он к себе наручниками уже пристегнул.