В декабре 1764 года родился генерал-лейтенант Лев Дмитриевич Измайлов. Однако, как справедливо писал историк Сергей Николаевич Шубинский в конце XIX века в статье "Самодур прошлого столетия", прославился Измайлов не военными или гражданскими доблестями, не делами благотворения или каким-либо особенным подвигом, а единственно своим необузданным, не знавшим границ, самодурством. Пушкин изобразил его в повести "Дубровский" под именем Троекурова. О нем упоминает Грибоедов в "Горе от ума".
Поэт князь Иван Михайлович Долгоруков, который служил вместе с Измайловым в лейб-гвардии Семеновском полку и участвовал в русско-шведской войне 1788-1790 годов, так характеризовал своего сослуживца: Измайлов "был до бешенства запальчив и никому не хотел покориться, своевольничал чрезвычайно и, будучи богат, имел знатных протекторов, не боялся никого".
После воцарения Павла I Измайлов вышел в отставку в чине генерал-майора, жил в своих обширных имениях Тульской и Рязанской губерний. Несколько раз подряд избирался Рязанским губернским предводителем дворянства, но при этом предавался разным чудачествам, не покорялся ни одной из местных властей и с крепостными обходился крайне деспотично.
Репродукция литографии "Император и самодержец всероссийский Павел I"
Историк Николай Федорович Дубровин писал: "Измайлов имел гарем, состоящий из 30 красивейших девушек. Часть флигеля сообщалась только коридором с внутренними комнатами господского дома, да небольшая калитка, в высокой каменной стене, вела отсюда на главный фасад, но она всегда была заперта на замок. В окнах этого флигеля были вставлены железные решетки. Здесь-то и содержался гарем Измайлова. Девушки разного возраста, запертые днем и ночью, лишены были всякого сообщения даже с родственниками. В состав этого гарема поступали не одни дворовые, но и крестьянские девушки, и горе было тем, кто бы ослушался приказания барина о выдаче ему требуемой! Измайлов жег дома ослушников и жестоко сек из крестьян третьего, а из баб десятую. При деревне Хитровщине, где он жил, находился крестьянин по прозванию Гусек. Он обязан был на тройке собственных лошадей, которые содержались на помещичьем корму, разъезжать по деревням и собирать девок на генеральские игрища".
Доставалось от Измайлова и остальным крепостным. Наказания палками и батогами за малейшую провинность были в его поместьях обычным делом. Как замечает историк Шубинский, Измайлов был жестоким деспотом в отношении людей, ему подвластных. Даже для того времени, когда злоупотребление помещичьей властью считалось делом обычным, он представляет почти исключение и поражает своим цинизмом и бессердечием...
Зимой Измайлов жил в Москве в своем огромном доме на Мясницкой. Гарем он привозил с собой, поэтому слухи о его развлечениях смаковали в московских салонах. Доходили они и до Петербурга. В 1802 году Александр I даже направил тульскому гражданскому губернатору рескрипт: "До сведения моего дошло, что отставной генерал-майор Лев Измайлов, имеющий в Тульской губернии вотчину, село Хитровщину, ведя распутную и всем порокам отверзтую жизнь, приносит любострастию своему самые постыдные и для крестьян утеснительнейшие жертвы. Я поручаю вам о справедливости сих слухов разведать без огласки и мне с достоверностью донести без всякого лицемерия, по долгу совести и чести".
Открытка с изображением императора Александра I
Следствие велось, но крайне вяло. А тут началась Отечественная война 1812 года. Измайлов был избран начальником Рязанского ополчения, которое прошло по всей Германии. За боевые заслуги он получил чин генерал-лейтенанта и бриллиантовую табакерку с портретом государя.
После войны Измайлов вновь продолжил свою старую и привычную жизнь. Писатель Степан Петрович Жихарев, его сосед по рязанскому имению, вспоминал:
"Зарайский земский исправник, человек бедный, с большим семейством, явился к Измайлову для каких-то служебных объяснений. Его приниженный тон, угодливость и покорность понравились строптивому генералу, который удостоил не только пригласить исправника к обеду, но даже при отъезде вышел проводить его на крыльцо. Увидев поданную невзрачную закладку, он сказал:
‒ Ты, братец, пришел мне по нраву, и я хочу сделать тебе приятное. Заметно, что ты еще не оперился. Лошаденки у тебя больно плохи, да и ездишь-то в простой телеге. Я это дело поправлю.
И он велел подать к крыльцу тройку хороших лошадей, запряженную в большие, крытые дрожки.
‒ Дарю тебе, ‒ прибавил он, ‒ кажется, лошаденки изрядные, да и дрожки недурны.
Исправник рассыпался в благодарностях, не утерпел, чтобы не полюбоваться вблизи на полученный подарок и на свою беду вздумал осведомиться, сколько лет лошадям, и стал смотреть им в зубы.
‒ Ах ты, дурак! ‒ крикнул Измайлов. ‒ Да разве дареному коню смотрят в зубы! Эй, отпрягите лошадей и отведите их назад в конюшню. Но дрожки, господин исправник, твои; только ты запрягайся в них сам и сию же минуту убирайся с моего двора, иначе я выпровожу тебя по-своему.
Растерявшийся исправник не посмел ослушаться, взялся за оглобли и, натужившись изо всех сил, повез тяжелые дрожки с генеральского двора".
В другой раз Измайлов напоил мертвецки пьяными человек пятнадцать небогатых дворян-соседей, посадил их в большую лодку на колесах, привязав к обоим концам лодки по живому медведю, и в таком виде спустил лодку с горы в реку.
А в другой раз проиграл Измайлов тысячу рублей соседнему помещику Шиловскому. После чего вспылил – и бросил всю проигранную сумму мелкими деньгами на пол и заставил подбирать Шиловского деньги под опасением быть выброшенным в окно.
Но, как замечает Жихарев, эти люди не смели перечить Измайлову и сносили от него всякое унижение. Исправник все-таки получил от Измайлова не только дрожки, но и тройку лошадей. Пьяные соседи проспались и так же продолжали пользоваться гостеприимством соседа-самодура, а Шиловский разбросанные на полу денежки все подобрал и опять по временам играл с Измайловым в карты, как будто между ними ничего и не происходило...
В 1827 году жалобы на Измайлова от его крестьян дошли до самого Николая I. Следствие над генералом-самодуром возобновилось. Он всячески пытался этому помешать, подкупал чиновников, поэтому не удивительно, что в низших инстанциях принимались оправдательные решения. Однако делом занялись высшие власти, и в 1830 году постановлением Сената над Измайловым была учреждена опека, а сам он выслан на безвыездное жительство в Тулу. Вскоре генерал-самодур умер.
"Царь Николай Первый. Император и Самодержец Всероссийский". Раскрашенная литография
А его обширный московский дом на Мясницкой был продан. Им долгое время владела престарелая чета Кусовниковых, которые тоже были, в своем роде, оригиналами.
Историк Михаил Иванович Пыляев писал: "В шестидесятых годах XIX века на Мясницкой улице, напротив почтамта, в доме отставного генерал-майора Петра Петровича Кусовникова, существовал целый ряд комнат со всеми атрибутами и украшениями прежнего масонства. Владельцы этого дома, очень состоятельные, но скупые старики, войдя в первую из таких масонских зал, обитую всю черным, со скелетом в углу и с масонскими символами на стенах, из суеверного страха так и не решились обойти всех комнат, а заблагорассудили заколотить двери в них навсегда.
Дом Кусовниковых многие годы являл собою вид запустения и одичалости в центре московского движения: ворота его редко растворялись, на дворе виднелся обширный огород. Владельцы его вели жизнь загадочную и отшельническую, не имели прислуги, кроме дворника, и выезжали кататься лишь по ночам".
Кусовниковы не знали, куда бы им спрятать свои деньги. Мысль эта терзала их постоянно. Старики ежечасно перемещали свою шкатулку с драгоценностями и деньгами. Они относили ее в коровник, зарывали в саду перед окнами, и сами стояли на карауле день и ночь. Раз они схоронили свои капиталы на городском кладбище. В другой раз более месяца каждую ночь развозили свои деньги по городу в карете и только утром, когда рассветало, возвращались домой.
Однажды летом, собираясь в свое подмосковное имение, они перед самым отъездом получили много денег. Чтобы спрятать их, они придумали зарыть их в золу под лежанку, на которой десятки лет лежала слепая, разбитая параличом жена их дворника.
Москва. Улица Тверская-Ямская. 1887 год
Вернувшись домой, ‒ представьте себе весь их ужас, ‒ они вдруг видят, что дворник развел под лежанкой огонь, чтобы согреть больную свою старуху. Быстрее птицы бросаются они к лежанке, хватают воду, заливают огонь и руками разбрасывают горящие головешки, в отчаянии крича: "Нас разорили, разорили, сожгли наши деньги!". Им кое-как удалось, наконец, высвободить большую часть денег, до половины истребленных огнем. Много хлопот наделали им эти деньги: старик так и умер, ходя по властям и по банкам, прося обменять обгоревшие купюры.
Вечером комнаты Кусовниковых никогда не были освещены. Когда единственный их слуга-дворник докладывал им о приезде кого-нибудь, то он или она, смотря по приезжему, то есть его ли это гость или ее, выходили из внутренней комнаты со свечкою в руке. Когда же гость был общий, то муж и жена, встречаясь в противоположных дверях и завидев друг друга, спешили задуть свечу, так что гость оставался совершенно впотьмах.
После смерти Кусовниковых дом приобрел когда-то известный всей России своей благотворительностью купец Флор Яковлевич Ермаков и устроил в здании богадельню, которая просуществовала до советской власти.
В этом выпуске вы также услышите:
– Министр граф Делянов и "циркуляр о кухаркиных детях".
Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен и присоединяйтесь к нашему Telegram-каналу.