"Российская летопись". Пушки не могут воевать с идеями

Шестнадцатого сентября 1796 года императрица Екатерина II подписала указ "Об ограничении свободы книгопечатания и ввоза иностранных книг, об учреждении на сей конец Цензур в городах: Санкт-Петербурге, Москве, Риге, Одессе и при Радзивиловой таможне, и об упразднении частных типографий".

А тремя годами ранее она полностью прервала все отношения с революционной Францией и запретила ввоз в Россию журналов и других сочинений из Франции.

Поначалу Екатерина считала, что во Франции просто бунт, наподобие пугачевского. При известии о взятии Бастилии она сказала: "Какой же Людовик XVI король, он всякий вечер пьян, и им управляет, кто хочет".

Позднее она писала о депутатах Национального собрания: "Я полагаю, что, если бы повесили некоторых из них, остальные бы образумились".

Екатерина была умная женщина с аналитическим умом. Она с поразительной точностью прогнозировала события во Франции. Вскоре после начала революции, в октябре 1789 года, она сказала о Людовике XVI: "Его постигнет судьба Карла I". Английский король был казнен во время революции в 1649 году.

А спустя всего три с небольшим года после пророчества Екатерины, 21 января 1793 года, Людовик XVI был гильотинирован...

Кабинет-секретарь Екатерины Александр Васильевич Храповицкий писал в своем дневнике, что двор погрузился в траур. "С получением известия о злодейском умерщвлении короля французов ее величество слегла в постель и больна и печальна". Среди ее восклицаний Храповицкий отметил одну фразу: "Нужно искоренить всех французов, чтобы и имя этого народа исчезло".

Последовал указ от 8 февраля 1793 года. Французам, находящимся в России, дозволялось оставаться не иначе, как подписав присягу, что они ничего общего не имеют с "правилами безбожными и возмутительными" и что они признают "злодеяние, учиненное сими извергами над королевскою особою во всем том омерзении, каковое оно возбуждает во всяком добром гражданине". Также французы должны были прервать "всякие сношения с одноземцами своими, повинующимися нынешнему незаконному и неистовому правлению". Присягу подписали около тысячи французов. Не присягнувшие – уволены с госслужбы, частью высланы, частью отданы под надзор полиции. Впрочем, и среди не присягнувшись завзятых якобинцев не наблюдалось.

А учитель Давид Марат, родной брат Жана-Поля Марата, и вовсе попросил у императрицы соизволения поменять свою фамилию на Будри – по названию деревни, где родился. Ну и, конечно, с добавлением частички "де", которая так щекочет самолюбие любого француза.

Пушкин впоследствии писал о Давиде Ивановиче де Будри, профессоре французского языка и словесности Царскосельского лицея: "Несмотря на свое родство, демократические мысли, замасленный жилет и вообще наружность, напоминающую якобинца, он был на своих коротеньких ножках очень ловкий придворный".

Императрица начала даже разрабатывать планы направления русских войск на подавление революции. Но без конкретики. Во-первых, все антифранцузские коалиции были раздираемы внутренними противоречиями, амбициями и эгоизмом. Наверно, в том числе и поэтому их так легко били французы. К тому же Екатерина не хотела втягиваться в эту европейскую мелкотравчатую "паутину". Во-вторых, поступали тревожные вести из Польши, что там вот-вот начнется "своя революция".

Угадав ход мыслей своей императрицы, Суворов, находившийся тогда в Новороссии, мигом разработал "черновой" план войны против Франции. Он полагал, что хватит всего 60-ти тысяч русских солдат. Плюс прусская армия. Армии союзников, воевавшие против Франции, были гораздо больше. Однако, это – Суворов. Если он сказал, что 60-тысячной русской армии хватит, значит, так оно и есть. А вторая армия – сам полководец. Екатерина так и говорила: Суворов стоит целой армии.

Вскоре после казни французского короля Екатерина написала своему постоянному корреспонденту барону Фридриху Мельхиору Гримму: "Если Франция справится со своими бедами, она будет сильнее, чем когда-либо, будет послушна и кротка, как овечка; но для этого нужен человек недюжинный, ловкий, храбрый, опередивший своих современников и даже, может быть, свой век. Родился он или еще не родился? Придет ли он? Все зависит оттого. Если найдется такой человек, он стопою своею остановит дальнейшее падение, которое прекратится там, где он станет, во Франции или в ином месте".

Екатерина и тут все точно предвидела! Такой человек уже родился. И он придет, и очень скоро. Его имя – Наполеон Бонапарт...

Недюжинные таланты корсиканца еще в самом начале его полководческой карьеры разглядел великий Суворов: "О, как шагает этот юный Бонапарт! Он герой, он чудо-богатырь, он колдун! Он побеждает и природу и людей. Он обошел Альпы, как будто их и не было вовсе... Не заботясь о числе, он везде нападает на неприятеля и разбивает его начисто... Далеко шагает, мóлодец! Пора унять".

Но не судьба! Узнав, что Бонапарт отправился на Ближний Восток, Александр Васильевич посетовал: "Бог в наказание за мои грехи послал Бонапарта в Египет, чтобы не дать мне славы победить его"...

А Екатерина, даже при всей своей ненависти к революции, понимала, что идеи непобедимы. Можно послать Суворова расправиться с французскими голодранцами. Он, доведись, и Наполеона, конечно же, разбил бы. Но идеи победить почти невозможно. Тут лекарь один – время.

Как-то цесаревич Павел, читая газеты о французской революции в кабинете императрицы, зло сказал: "Что они все там толкуют! Я тотчас бы все прекратил пушками!". Мудрая Екатерина ответила сыну: "Ты жестокая тварь! Или ты не понимаешь, что пушки не могут воевать с идеями? Если ты так будешь царствовать, то недолго продлится твое царствование" (и тут предвидела!)...

А Бонапарт – это контрреволюция. Великая французская революция потому и называется "великой", что по ней, словно по лекалам, "кроились" и вершились все последующие революции. В том числе и Октябрь 1917 года.

Долгое время и сама Екатерина была поклонницей французских энциклопедистов. Теперь она прекрасно понимала: революция – это следствие, а причина – это вольтеры, дидероты и руссо. Как, например, и Максимилиан Робеспьер. А потом, во время революции, якобинцы говорили: "Политическое избиение должно быть достаточно обильным, чтобы прекратиться только после уничтожения 12-15 миллионов французов". А все-то население Франции тогда было 25–28 миллионов! И все это в сопровождении речей в духе сентиментализма Руссо...

Наполеон, стоя над могилой Жан-Жака Руссо, сказал: "Злой человек, дурной человек! Без него не было бы Французской революции... Правда и меня не было бы... но, может быть, Франция была бы тем счастливее".

Современник Робеспьера, французский лексикограф Пьер Буаст, отметил весьма странную и трагическую закономерность: "В революционные бури люди, едва годные для того, чтобы грести веслом, овладевают рулем".

И действительно! Вот другое наблюдение – современника событий 1917 года в России – публициста Ивана Солоневича: "Если вы просто оглянетесь вокруг вас самих, то вы, без всяких теорий и философий, увидите, что судьбы людей определяются их сознанием. Есть люди уживчивые и неуживчивые, работящие и лодыри, способные и бездарные, есть энергичные и вялые. Все это вместе взятое, в конце концов, определяет судьбу человека в семье, в окружении, на работе, в обществе и даже в человечестве. Основную массу населения всякой современной страны составляют средние рабочие и крестьяне – квалифицированные рабочие и хозяйственные крестьяне, люди со средними способностями. Над ними идет слой работников умственного труда, под ними слой неквалифицированных рабочих и бесхозяйственных крестьян. Еще ниже, или – вернее – как-то в стороне, имеется прослойка неудачников всех классов и всех профессий, вот тех, которые в первую голову и прут во всякую революцию: пропившиеся помещики, разорившиеся лавочники, неудачные адвокаты, спившиеся рабочие. Именно тот слой людей, которые делают революцию: неудачники, недоноски и отбросы".

Пушкин даст Робеспьеру точную характеристику: "сентиментальный тигр"...

– Герои-генералы Тучковы.

– Старец Федор Кузьмич.

Хотите быть в центре событий? Подписывайтесь на радио Sputnik в Instagram.