Русская политическая благотворительность: освобождение Европы от Наполеона

Двадцать четвертого июня 1812 года армия Наполеона, перейдя реку Неман, вторглась в пределы Российской империи. Начало Отечественной войны.

Еще в 1811 году французский император сказал своему духовнику аббату де Прадту: "Через пять лет я буду властелином всего мира. Остается только Россия, но я раздавлю ее".

Армия Наполеона насчитывала, по разным оценкам, 660-680 тысяч человек. Но это была вовсе не "Великая армия", как ее высокопарно величали, а попросту европейский вооруженный сброд. В походе принимали участие 16 национальностей: немцы, поляки, австрийцы, итальянцы... В общем, "двунадесять языков". Европейская орда. Ее можно также назвать провозвестником современного проекта создания армии Евросоюза. Причем, как кажется, с теми же целями.

Сразу после вторжения Наполеон написал жене: "Перешел Неман. Ничего серьезного. Все хорошо"...

Назад через Неман в декабре того же года перешли лишь жалкие остатки наполеоновской армии. Арьергард маршала Нея насчитывал чуть более тысячи человек. В трактир в Вильно вдруг ввалился человек в каком-то рваном сюртуке, чуть ли не в лохмотьях, весь обросший, с красными и сверкающими глазами. Обедавшие там французские офицеры хотели было его выгнать вон. Но оборванец грозно остановил их: "Вы меня не узнали? Я – арьергард Великой Армии, маршал Ней"…

М.И. Кутузов был против заграничного похода. Он откровенно говорил об этом Роберту Вильсону, английскому агенту при русской армии, а по сути, шпиону: "Повторю еще раз, я не уверен, что полное изничтожение Императора Наполеона и его армии будет таким уж благодеянием для всего света. Его место займет не Россия и не какая-нибудь другая континентальная держава, но та, которая уже господствует на морях, и в таковом случае владычество ее будет нестерпимо".

И Кутузов, и министр иностранных дел граф Николай Петрович Румянцев считали, что если уж и продолжать наступление, то вовсе не на запад, а на юг, на Балканы, против Османской империи. Там были действительные интересы России.

В дореволюционном многотомном издании "Отечественная война и русское общество", выпущенном к 100-летию разгрома Наполеона, маститые историки А.К. Дживелегов, С.П. Мельгунов и В.И. Пичета справедливо указывали: "После того как последние остатки великой армии, не попавшие в плен, перешли обратно границу, нам понадобилось зачем-то идти освобождать Европу, то есть класть первые камни тому самому могуществу Пруссии и Австрии, в котором коренятся все наши политические беды. Недаром старик Кутузов своим трезвым умом понимал всю ненужность и всю опасность такого политического благотворительства и резко высказывался против похода в Европу".

Но император Александр I после разгрома Наполеона в России больше думал о своей исторической миссии. Он говорил, что его цель ‒ "возвратить каждому народу полное и всецелое пользование его правами и его учреждениями, поставить как из всех, так и нас под охрану общего союза". В общем, создать ни много ни мало Европейский союз в реалиях XIX века.

Опять же. Александр был благороден: никаких репараций и контрибуций с бедной, несчастной Франции. И оккупационные войска поспешил вывести. Даже на последнем торжественном смотре русских войск во Франции с неудовольствием заметил командиру корпуса графу Михаилу Семеновичу Воронцову: "Следовало бы ускорить шаг!".

Воронцов на это ответил: "Государь! Мы этим шагом пришли в Париж!"…

Но и тут кое-кому не угодили! Британский министр иностранных дел Кестльри (его так звали в России до революции) писал своему премьеру графу Ливерпулю: "В настоящее время нам всего опаснее рыцарское настроение императора Александра. В отношении к Парижу его личные взгляды не сходятся ни с политическими, ни с военными соображениями. Русский император, кажется, только ищет случая вступить во главе своей блестящей армии в Париж, по всей вероятности , для того, чтобы противопоставить свое великодушие опустошению собственной его столицы".

Забегая совсем немного по времени вперед, скажу: ни Британия, ни остальная Европа, ни даже "несчастная" Франция не оценили благородства Александра, оплаченного русской кровью.

Когда Наполеон только-только пересек Неман, Александр I направил к французскому императору своего генерал-адъютанта Александра Дмитриевича Балашова. Однако вместо разговоров о мире Наполеон с ехидцей спросил у Балашова: какой самый лучший путь на Москву? Русский генерал, нисколько не смутясь, ответил: "Есть много дорог в Москву, сир. Одна из них ведет через Полтаву".