Президента Франции от монарха отличает лишь голосование избирателей. Все остальные прерогативы канувшего в историю больше двухсот лет назад абсолютного властителя у Макрона имеются. В их числе главнейшая – прямая подчиненность силового блока, включая Минюст, МВД, разведку и контрразведку. По мнению хромающего уже на обе ноги – в политическом смысле – лидера, эти высшие госчиновники напортачили в своих отчетах и рапортичках так, что Пятая республика накрылась, как медным тазом, очередным планетарным позором.
Сцены уличного насилия – как со стороны правоохранителей по отношению к протестующим, так и по отношению к правоохранителям – но уже со стороны тех, кто вышел на улицы – вызвали мощные волны шока и удивления.
Во всем мире, кроме как в самой Франции. В Пятой республике ненависть – в худшем варианте – и презрение – как самая мягкая форма – есть два полюса отношения общества к правоохранителям И к юстиции – в самом широком смысле слова – как и к госаппарату, для французов всегда имеющего репрессивный характер.
Это презрение и эта ненависть имеет глубокие исторические корни и не менее значимые, и тоже складывавшиеся веками культурные традиции.
Все Новое (то есть с момента начала Великой Французской революции) время национальная философия (те самые просветители, от Вольтера до Руссо) и национальная литература, от Виктора Гюго до Эмиля Золя и Анатоля Франса, рассуждая о человеке и об обществе, всегда рисовали образ государства как чего-то бесконечно жестокого. Монстра. Палача. Чудовищного лицемера. И даже развратника.
Не будем далеко ходить за примером: в эти дни на экранах Франции – новая экранизация "Отверженных". Этот роман для французов примерно то же самое, что для нас "Война и мир". То есть главное литературное произведение. И там, напомним, главный сюжетный и философский конфликт – между благороднейшим Жаном Вальжаном и не менее омерзительным Жавером. Вальжан – беглый каторжник. И у него – все симпатии и вся эмпатия писателя. А Жавер – инспектор полиции. Воплощение для Гюго тотального злодейства и коварства.
Можно никогда не читать этот роман, но даже беглый, на перемотке, просмотр любой его экранизации помогает понять, почему и отчего ненависть к полиции столь колоссальна. А ненависть к правосудию – потому что едва ли не самый популярный литературный герой французов, граф Монте-Кристо, тот самый, которого зовут Эдмон Данте, был отправлен в заключение в замок Иф невиновным злодеем и интриганом, прокурором де Вильфором.
Да, и Жавер, и де Вильфор – плод воображения Гюго и Дюма, да, они не имеют никакого прямого отношения к происходящему сегодня, но степень убедительности персонажей такова, что и по сию пору перекрыть ее ничем (и никем) невозможно.
Франция, та самая, на счету которой не только огромный госдолг и ворох кризисов, но и великая литература, сама того не желая и вопреки всем разрушительным тенденциям глобализма, демонстрирует удивительную устойчивость в том, что мы называем традиционными ценностями.
Конъюнктура и политтехнологии макроновского извода на наших глазах терпят сокрушительное поражение от классиков французской литературы. И, кажется, это единственное, с чем сегодня и Пятую республику, и ее граждан можно сегодня поздравить.