Не заявление сделал Жеральд Мусса, а взорвал гранату. Он сообщил, что "у Франции нет никакой возможности принимать мигрантов". Что истощены все ресурсы. Что нет денег. И что вообще, нужен полный и тотальный бан на прием иностранцев. Хоть врачей (которых в стране не хватает катастрофически), хоть мусорщиков. Запретить требуется прием семей тех, кто приезжает во Францию работать и вся недолга.
Политическая и медийная общественность тут же упала в обморок, тем более что календарь благоприятствовал: отмечали праздник Троицы. Ну а сегодня началось такое!
Во всей этой сваре, в сравнении с которой небезызвестная Воронья слободка выглядит как Версаль, отчетливо присутствует дух не столько суверенности, когда правительство или, если шире, глава государства и иные ветви власти определяют направления и правила миграционной политики, сколько шовинизма. А еще – ксенофобии. Словом, простите нас, Руссо и Вольтер, мы, французы, не хотим ни разу вашей толерантности.
Жеральд Мусса Дарманен, сознательно или нет, разбудил всех демонов французского бессознательного. А в нем, в этом бессознательном, – ужас перед другими (иными) едва ли не определяющий.
Не тот акцент. Не тот цвет кожи. Не тот адрес места жительства. Не та манера одеваться. И даже – не те часы для еды. Короче, французы и француженки категорически неспособны воспринимать тех, кто от них отличается, как равных.
При этом те же французы и француженки, этнические, белые и румяные, абсолютно и стопроцентно десятилетия подряд поддерживали все правительственные инициативы по облегчению приема мигрантов. Но не только. Речь шла и о процедуре воссоединения семей и получения гражданства по "праву земли" (когда ребенок, рожденный на территории Франции, от родителей-иностранцев, и неважно, в каком они статусе, автоматически становился гражданином Пятой республики).
Что же такого стряслось, что общественное мнение (вдруг) поменяло крен и вектор, написав на национальном триколоре "бан мигрантам"?
А очень все просто.
Пока Франция и французы с француженками жирели во всех смыслах на русских ресурсах и энергоносителях, пока русские туристы приносили в казну их ненаглядной страны миллиарды и сотни миллионов – что франков, что евро, – пока им, этим белым, этническим и румяным, хватало всего с верхом и крышей, они были очень даже готовы принимать несчастных и нищих людей. Несчастных и нищих не в последнюю очередь еще и потому, что Франция – колониальная и неоколониальная держава – эксплуатировала и недра родных стран мигрантов, и их предков и родителей, для своего (и колоссального) профита. Создание этнических анклавов и гетто на периферии крупных агломераций считалось цивилизационной и социальной нормой. Принцип – "на тебе, убоже, что мне не гоже" – служил оправданием и объяснением французского хищничества.
Как только жировая прослойка с социума в результате внешней политики Макрона и его поддержки русофобских санкций сошла, суть французского национализма предстала во всей его красоте. Поэтому, конечно, полный бан на мигрантов, внесение поправки в Основной закон эт сетера.
Осталось, правда, выяснить, точнее, ответить на вопрос – кто французам и француженкам, белым и румяным, таким всем этнически правильным, будет мыть задницы, когда они попадут в дома престарелых? Кто будет строить эти самые дома? Кто будет убирать мусор? Кто будет чистить все эти Елисейские поля – во всех смыслах слова?
Если только лично Жеральд Мусса Дарманен не решит взять на себя и эту дополнительную нагрузку, Франция завшивеет очень быстро. И тоже – во всех смыслах слова.
Радио Sputnik в MAX. Подписывайтесь!