Император Николай I, пытавшийся остановить "всеобщее разложение"

Шестого июля 1796 года родился император Николай I. Одни считают его "врагом прогресса" и виновником отставания России от Европы, что привело к поражению в Крымской войне. Другие полагают, что Николай, стоявший на страже традиционных устоев общества, сумел удержать страну от куда больших трагедий.

Спустя несколько десятилетий после смерти монарха философ Владимир Соловьев напишет, что "в императоре Николае Павловиче таилось ясное понимание высшей правды и христианского идеала, поднимавшее его над уровнем не только тогдашнего, но и теперешнего общественного сознания".

Другой философ, Константин Леонтьев, считал Николая I "идеальным самодержцем", призванным задержать "всеобщее разложение". Николай работал по 16 часов в сутки, отдавал себя государевой службе без остатка. Фрейлина Анна Тютчева, дочь поэта, хорошо знавшая царя, называла его "Дон Кихотом самодержавия".

Зато левые всех мастей – от либералов до террористов – как только не честили императора: "Николай Палкин", "жандарм Европы", "тюремщик декабристов", "солдафон". Эпоха Николая I с ее идеологией "Православие, самодержавие, народность" стала излюбленной мишенью для либеральной, а потом и для советской марксистско-ленинской историографии. Впрочем, это вполне объяснимо: Маркс и Энгельс были завзятыми русофобами. Не просто противниками Российской империи, а именно русофобами.

Николай, вступив на престол после восстания декабристов, сказал своему младшему брату великому князю Михаилу Павловичу: "Революция на пороге России, но, клянусь, она не проникнет в нее, пока во мне сохраняется дыхание жизни".

Поэтому не удивительно, что именно Николай I в 1848 году спас Европу от революционного хаоса. Узнав во время бала в Зимнем дворце о свержении французского короля Луи-Филиппа, император многозначительно сказал: "Седлайте коней, господа офицеры!".

Русская армия спасла Австро-Венгерскую империю от венгерской революции. Это произвело шокирующее и отрезвляющее впечатление на горячие головы во всем Старом Свете, и революции в Европе вскоре пошли на спад. Впрочем, в основном они так и не достигли тех целей, ради которых затевались. Получилось почти по Теофилю Готье, который в свое время заметил, что "революция – это когда люди на улицах стреляют друг в друга из ружей, разбивая много стекол, и только стекольщики извлекают из этого пользу"...

Боязнь революционного брожения в родной стране накануне и во времена европейских революций заставили Николая прибегнуть, в том числе, к точечным репрессиям и жесткой цензуре. Были разгромлены Кирилло-Мефодиевское братство в Киеве и кружок Петрашевского в Петербурге.

А вообще отношения Николая I с творческой интеллигенцией – это тема для отдельного разговора. Да, от него досталось Лермонтову, Чаадаеву, Полежаеву. Однако Пушкин и Жуковский уважали императора. Не было поводов быть недовольным им и у Гоголя. Хотя, конечно, подход Николая к литературе был сугубо прагматическим. Как позднее Сталин считал, что всякое советское произведение должно укреплять марксистскую идеологию, так и Николай рассматривал любой литературный опус с точки зрения пользы самодержавию.

Боролся он и с европейской антироссийской политикой. Вспоминается в этой связи забавный анекдот. В Париже хотели поставить пьесу о Екатерине II, весьма поверхностную и полную легкомысленных намеков о личной жизни императрицы. Узнав об этом, Николай I через русского посланника в Париже выразил французскому правительству свое высочайшее неудовольствие. Из Парижа последовал ответ в том духе, что, дескать, у нас в стране полнейшая свобода слова, а поэтому спектакль отменить нельзя. На что Николай I повелел передать кабинету министров Франции, что в таком случае на премьеру этого спектакля он пришлет 300 тысяч зрителей в серых шинелях. И как только ответ императора дошел до Парижа, местные власти тут же отменили скандальный спектакль, тихо и без всяких уведомлений.

Императора ругали за многое. За что-то справедливо, но чаще критика была продиктована политической конъюнктурой. В Европе все деяния Николая рассматривались всегда скрупулезно, с лупой в руках. И, учитывая общее негативное отношение к России, любой промах императора, благодаря европейской прессе и сформированному ей общему обывательскому мнению, вырастал до фантастических размеров, до высот Эвереста.

Впрочем, отношение Старого Света к России, как кажется, почти не изменилось с баснословных времен вещего Олега до сегодняшних дней. Об этом весьма образно и верно писал еще в середине XIX века Николай Яковлевич Данилевский в книге "Россия и Европа":

"Взгляните на карту, – говорил мне один иностранец, – разве мы можем не чувствовать, что Россия давит на нас своей массой, как нависшая туча, как какой-то грозный кошмар?" Да, ландкартное давление действительно существует, но где же оно на деле, чем и когда выражалось? Франция при Людовике XIV и Наполеоне, Испания при Карле V и Филиппе II, Австрия при Фердинанде II действительно тяготели над Европой, грозили уничтожить самостоятельное, свободное развитие различных ее национальностей... Но есть ли что-нибудь подобное в прошедшей истории России? Правда, не раз вмешивалась она в судьбы Европы, но каков был повод к этим вмешательствам? В 1799-м, в 1805-м, в 1807-м г.г. сражалась русская армия, с разным успехом, не за русские, а за европейские интересы. Из-за этих же интересов, для нее, собственно, чуждых, навлекла она на себя грозу двенадцатого года; когда же смела с лица земли полумиллионную армию и этим одним, казалось бы, уже довольно послужила свободе Европы, она не остановилась на этом, а, вопреки своим выгодам, – таково было в 1813 году мнение Кутузова и вообще всей так называемой русской партии, – два года боролась за Германию и Европу и, окончив борьбу низвержением Наполеона, точно так же спасла Францию от мщения Европы, как спасла Европу от угнетения Франции. Спустя тридцать пять лет она опять, едва ли не вопреки своим интересам, спасла от конечного распадения Австрию... Какую благодарность за все это получала она как у правительств, так и у народов Европы – всем хорошо известно".

Наполеон на острове Святой Елены как-то сказал, что нельзя побеждать 15 лет подряд. Действительно, у корсиканца этого не получилось. Однако его императив очень скоро был опровергнут Николаем I: он побеждал почти в два раза больше – 28 лет. В русском обществе настолько привыкли к его победам, что не простили императору поражения в Крымской войне, при том, что она была локальной и ее негативные последствия были невелики. Наоборот, из этой войны были сделаны правильные выводы. Но, как известно, проигравший всегда неправ.

От неудач и переживаний Николай простудился и слег. Обычно он спал на жесткой походной кровати, укрывшись обычной шинелью (Представьте себе эту кровать среди шикарных интерьеров и изысканной мебели Зимнего дворца!). Прощаясь с наследником, Александром II, император сказал: "Мне хотелось, приняв на себя все трудное, все тяжелое, оставить тебе царство мирное, устроенное и счастливое. Провидение судило иначе. Теперь иду молиться за Россию и за вас. После России, я вас любил более всего на свете. Служи России".