"Не был сорви головой и всегда взвешивал риски". Друзья о Стенине

Друзья и коллеги вспоминают Андрея Стенина только хорошо – и никак иначе. "Вокруг кладбище, могилы, люди ходят со скорбными лицами – а тут стоит толпа мужиков возле могилы и ржет", - так военный журналист, специальный корреспондент "Комсомольской правды" Александр Коц описал встречи боевых товарищей в день рождения или день гибели Стенина.

Фотокорреспондент МИА "Россия сегодня" погиб в Донбассе 6 августа 2014 года. Это было фатальным стечением обстоятельств, уверен Александр Коц.

Первое впечатление он произвел на меня не при личной встрече. Я знал, что есть такой фотограф Андрей Стенин, мы с ним в одно время работали на войне в Ливии в 2011 году, но как-то не пересекались. Уже вернувшись из командировки, я прочитал его репортаж – это был не фоторепортаж, а настоящий репортаж из зоны боевых действий. Он был написан таким смачным, красивым, живым языком, что я подумал: неужели фотографы у нас могут так писать. Если он так пишет, зачем же он фотографирует? Я уже много позже узнал, что он работал до этого пишущим журналистом, а потом решил, что будет заниматься только фотографией.

Сразу стало понятно, что он человек не групповой. Не то чтобы не компанейский, но по натуре, в работе одиночка. То есть если ты приходишь с ним на Тахрир в толпе работать, то ты знаешь, что тут же его потеряешь – он не будет на тебя оглядываться. Он окунался в работу. По несколько раз на день его арестовывали, куда-то не туда он залезал. Это был человек, который обязательно где-то терялся, но потом находился. Когда пять лет назад он потерялся, у меня была полная уверенность, что это такая же история, и через какое-то время он найдется.

Поступали какие-то странные звонки с его телефона, поступала какая-то информация от депутатов о том, что он якобы в СБУ. Была слабая надежда на то, что Андрей попал в плен. Потому что есть такое поверье, что плохие новости приходят всегда быстрее, чем хорошие. Плохих не было, поэтому была надежда на хорошие.

Я в тот момент был в Москве, выехал на небольшую передышку. Андрей был пропавшим без вести уже около двух недель, когда я заехал в Донбасс. И так получилось, что встретилась группа людей, которые в разное время были рядом с ним: я, Дмитрий Стешин, Миша Фомичев, Семен Пегов. И вот мы прямо от границы поехали искать. Было известно, что за машина была, и отправная точка. Нам выделили сопровождение, сказали, что видели три сгоревших "Логана", и первый сгоревший Рено был их. Сразу было понятно, потому что, когда мы открыли багажник, там были два обгоревших объектива. После были еще две генетические экспертизы, но по этим объективам и по связке ключей, спекшихся в сосульку, – у него на ремне всегда была увесистая связка ключей – стало понятно, что это он. Он сидел на заднем сидении справа. В машине еще были люди, идентифицировать их оказалось невозможно.

Тяжело, но работать надо, как Высоцкий пел, "за себя и за того парня". Я помню, когда мы работали в Славянске, погибли ребята с ВГТРК, Корнелюк и Волошин. Стенин тогда переехал ко мне. Он, как волк-одиночка, сначала снимал квартиру в жилом доме, но когда в соседний подъезд залетел реактивный снаряд и он всю ночь помогал мужчине откапывать его погибшую жену, он решил, что один больше жить не будет, и переехал ко мне. В тот день, когда погибли ребята, мы сидели у меня в номере – у меня был двухкомнатный номер без света, воды, без ничего – и он говорит: давай посмотрим все съемки оттуда, где ребята погибли. Мы их просматривали, просматривали по кругу. Я говорю: Андрюх, ты что там хочешь увидеть? Он: я хочу понять, что они сделали не так, чтобы самому в будущем избежать этого. Тогда мы не нашли фатальных ошибок.

Тут стечение обстоятельств. Полчаса назад дорога еще была свободной, а через полчаса… Там такая чересполосица в те месяцы была. В одном котле сидят ополченцы, вокруг них украинские войска, и эти украинские войска еще в одном кольце ополченцев. Украинский отряд прорывался из одного котла на подмогу в другой котел – там жуть что творилось. Предугадать это было нельзя. Понятно, что Андрей уже много месяцев находился в зоне боевых действий, и чувство опасности притупляется. Но он не был сорвиголовой, чтобы все ради одного кадра. Он всегда мог взвесить риски, всегда выбирал путь, который наименее опасен. Но в тот момент особого выбора не было. Насколько я понимаю, у них в машине еще были гражданские, то есть они пытались кого-то вывезти из зоны боевых действий. В том месте очень много народу погибло. Там местность такая: ты выезжаешь на пригорок – и все, попадаешь под огонь прямой наводкой. Когда мы туда приехали, там была пара десятков сожженных гражданских машин, в некоторых из которых останки. Украинские военные стреляли по всему, что выезжало с этого пригорка. Такой настоящий пример преступления против человечности, который до сих пор никем толком не расследован.

Очень приятно, когда на день рождения или на день гибели приезжаешь на Троекуровское кладбище и встречаешь людей, с которыми бываешь рядом только в каких-то командировках в Ираке или Сирии – Андрюха даже после гибели объединяет вокруг себя людей. На месте гибели тоже своеобразный мемориал – мы там и крест поставили, и местные ухаживают, как за второй могилой. Никого равнодушным его смерть не оставила.

Когда мы встречаемся, нам немножко неловко. Вокруг кладбище, могилы, люди ходят со скорбными лицами – а тут стоит толпа мужиков возле могилы и ржет. Потому что с Андрюхой люди, которые его окружали, вспоминают что-то смешное. Мы иногда ловим себя на том, что как-то нехорошо. С другой стороны, нам кажется, что если Андрюха нас сверху видит, ему наоборот приятнее, что мы смеемся и вспоминаем забавные случаи вместо того, чтобы с траурными минами сидеть и пить водку. Водку, кстати, он никогда не пил, у него был любимый напиток – джин "Bombay Sapphire", голубенький. Он умудрялся найти его даже в Славянске. Выпивохой он точно не был, всегда знал меру.

С ним не надо было постоянно разговаривать. Он сам себе на уме. Может быть, ему стало слишком одиноко в моем номере, он потом переехал выше к Стешину. Он был абсолютно спокойный, опрятный, с прекрасным чувством юмора. О страшном писал смешно и ненавязчиво. На самом деле погиб не только наш друг, погиб очень крутой фотограф, погиб серьезный и вдумчивый публицист, потому что писал он потрясающе. Хорошее перо было у него.

Он не очень любил разговаривать о себе. От него не допросишься, есть ли у тебя девушка, или что-то такое. Это он рассказывать не любил. Очень любил рассказывать про мотоциклы. А так – о чем угодно, только не о личном.

Андрей абсолютно неконфликтный. Даже в ситуациях, когда самый спокойный человек взрывается, он все равно оставался невозмутимым. Условно говоря, в толпе, когда тебя начинают раздирать на куски (в Египте это сплошь и рядом – один за камеру тянет, другой за шиворот), он умудрялся оставаться совершенно невозмутимым. Он, как удав Каа, подавлял всех своим спокойствием. В этом плане у него никогда никаких скачков напряжения не было. Может быть, он казался бесстрашным. Но у него в одном тексте была фраза: "Я старался улыбаться как можно шире, чтобы никто не понял, насколько мне страшно".

Хотите всегда быть в центре событий? Подписывайтесь на радио Sputnik в Telegram.