"Если рискуешь, нужно понимать, ради чего". Фронтовой друг о Стенине

"Утром будит Семочка". Такими словами начинается заметка Андрея Стенина о том, как репортеры прорывались из окруженного Славянска. Семочка – это Семен Пегов, военный журналист, руководитель проекта WarGonzo, друг и коллега Андрея. Он рассказал о том, как познакомился со Стениным, об их последней встрече и о том, что Стенин был не только хорошим фотографом – он писал прозу "уровня Хемингуэя", не оставлял в беде и был настоящим другом.

Заочно я о нем много слышал. Впервые мы пересеклись на улице в Каире, мечеть на площади Рамзеса – там был штурм. Мы не знали, как попасть внутрь, снимали со стороны, а Андрюха, как потом оказалось, был внутри, и у него, кажется, один фотоаппарат разбили или отобрали, а на одном осталась съемка, у него были самые зрелищные, сильные кадры.

Он выглядит очень замкнутым, не очень общительным человеком. Он довольно долго открывается. То есть нет такого, что вы встретились и сразу задружились – он очень долго присматривается к людям, не впускает в свое пространство. Так сложились обстоятельства, что в Сирии мы буквально в одном номере жили месяц все вместе, и естественно уже побывали во многих опасных ситуациях, и отношения переросли в дружеские.

Андрюха был надежным товарищем – если вы приехали с ним вместе куда-то, вы с ним вместе и уедете. Он никогда тебя не оставит и не бросит нигде. Человек надежный, и в сложных ситуациях его характер проявляется, не обязательно он при этом должен быть балаболом, условно говоря.

Андрей нашел некий выход для всех этих эмоций – он писал прекрасные тексты, несмотря на то, что это не входило в его обязанности. Это для него было выплеском эмоций. Не будешь же каждый день садиться и рыдать – такого не было. Но выход эмоциям должен быть. Если все всегда держать в себе, можно, грубо говоря, разорваться. Он сублимировал все в мини-рассказы – получалась художественно-репортерская проза, достойная уровня Хемингуэя. Когда Андрей написал, как мы выходили из окружения в Славянске, когда проснулись – и ополчения там нет, пост прочитали сотни тысяч людей, потому что это и пронзительно, и очень талантливо, и не оставляет равнодушным никого, даже тех, кто понятия не имеет, что творится на войне. Такой выход тех переживаний.

Безусловно, есть фактор так называемой адреналиновой зависимости – все мы над ним постоянно шутим. Когда приезжаешь и не можешь, чтобы все было спокойно и гладко, нужно испытывать острые ощущения. Но в целом я бы тоже все к одной адреналиновой зависимости не сводил, потому что это все-таки, прежде всего, желание работать, изучать жизнь в те моменты, когда она наиболее ярко и честно проявляется. Самые искренние истории, самые честные – они, как правило, в зоне, где люди в шаге от смерти. Это, наверное, жажда погружения в жизнь без притворства и потребительской мишуры.

Конечно, бывало – любой человек способен на глупости. Андрюха, например, был в каком-то смысле учителем для меня, потому что он как раз на глупости не был падок, он максимально дотошно старался разузнать, понять ситуацию, получить предварительную информацию. Он всегда внимательно все изучал прежде чем куда-то поехать. Мы ездили по опасным дорогам – понятно, что в какой-то момент ты перестаешь смотреть отстраненным взглядом, к уровню риска привыкаешь. То, что месяц назад казалось рискованным, если ты постоянно находишься под обстрелами, начинает казаться ерундой. Это тоже нормально. Но не могу сказать про Андрюху, что он совершал неадекватные поступки. Наоборот, он был самым рациональным зерном в том, что происходило. Он всегда подчеркивал абсолютную бессмысленность адреналина ради адреналина – если уж рискуешь, ты должен понимать, ради чего, ради какой истории.

Нас вызывали в Москву. Андрюха отказался ехать. Мы как раз собирались, и в этот день был прорыв на Шахтерской, и Андрюха поехал снимать. Он возвращался со съемки, мы ехали в сторону границы и пересеклись по дороге у заправки – сказать друг другу "до свидания". Андрюха вышел прямо из боя – это обычно такой вид, как у юродивого, сумасшедшего, когда глаза горят, видно, что человек побывал в самой гуще событий. Он нас тогда консультировал, как правильно проехать, чтобы не наткнуться на украинских солдат. Мы коротко попрощались, потому что должны были встретиться буквально через пять дней. Переписывались с ним потом, он говорил, что без нас скучно. Потом он перестал выходить на связь, и мы занялись его поисками.

Украинская сторона довольно долго вводила в заблуждение коллег Андрея и рассказывала сказки о том, что он в плену. Вселяло надежду то, что работал его телефон – гудки проходили. Несколько раз там взяли трубку, и это были какие-то отмороженные националисты, которые наговорили гадостей. Спустя несколько дней позвонил с этого номера человек и сказал: ищите тело. Оказался какой-то порядочный украинский офицер, который имел достоинство сказать нам правду. Я знал, что они были в окружении в Дмитровке, была надежда, что он может быть в плену. Но после этого разговора было понятно, что надо искать сгоревшую машину, на которой он ехал. А таких было очень много в тех полях у границы, потому что бои шли жесткие, села переходили из рук в руки. Прочесывали поля, спрашивали у всех ребят из ополчения. В морге тела нам показывали, довольно много было погибших неопознанных ребят, пришлось много тел пересмотреть, ища среди них Андрюху. Две недели ездили по полям, и, в конце концов, его нашел парнишка, который впоследствии получил героя (самопровозглашенной) ДНР, позывной Костыль, но он, к сожалению, тоже погиб полгода спустя под Дебальцево.

Приехали, увидели сгоревший остов машины. Надежда еще могла оставаться, но потом мы открыли багажник, увидели там сгоревшие линзы. Внутри машины были останки – все сгоревшее, не было понятно, кто и что. Увидели недалеко от машины рубашку Андрюхину и использованный буторфанол – это обезболивающее, которым пользуются военные. У меня в аптечке оно было, я перед отъездом оставил Андрюхе. По моей версии, он изначально был ранен, потом добит, поскольку отмарадерили телефон, и бронежилета не было. Видимо, те националисты, которые расстреливали колонны машин – там было много расстрелянных гражданских машин, люди пытались выехать из окружения, а они просто по дороге их расстреливали в упор. В одной из этих машин был Андрей.

По моей версии, он сначала был ранен, выполз из машины, сделал себе обезболивающий укол, потом, видимо, когда подошли проверять, забрали его вещи, поняли, кто это – таких свидетелей никому оставлять не нужно было. И уже потом обратно положили в машину и бросили туда гранату – взрыв, судя по отверстию, был внутри машины.

Это невероятно тяжело. Человек, с которым ты проводишь больше времени, чем с собственной семьей, с которым ты живешь в ситуации, где каждый может умереть в любую минуту – естественно, с этим человеком сближаешься. Фронтовая дружба – особенная.

Все мы очень часто Андрюху вспоминаем, стараемся каждый год ездить на кладбище, периодически общаемся с его мамой, которая тоже в нас видит что-то родное, зная, как мы были близки с ее сыном. Она за нас переживает, когда видит нас в горячих точках. Андрюху вспоминаем постоянно, и не всегда со слезами на глазах – было много веселых историй.

Хотите всегда быть в центре событий? Подписывайтесь на радио Sputnik в Telegram.