Как Фонвизин пытался поучать Екатерину II и что из этого вышло

Четырнадцатого апреля 1745 года родился комедиограф Денис Иванович Фонвизин.

Он появился на свет в семье чиновника Ивана Андреевича Фонвизина, образ которого позднее воплотит в своем любимом герое Стародуме в "Недоросле". Кстати, слитно фамилия "Фонвизин" стала писаться лишь в XIX веке. А до этого – раздельно: "фон" – немецкая дворянская приставка и "Визин". Представители ливонского рода фон Визинов вступили в русскую службу, как считается, при Иване Грозном.

Пушкин говорил, что Фонвизин – "из перерусских русский". И некоторые из современных исследователей видят в этом просто похвалу, которая не имеет отношения к национальности. Но это не так: драматург Фонвизин был немцем только по фамилии. Его род за два столетия полностью обрусел. В частности, мать его, Екатерина Васильевна, происходила из древнего русского рода Дмитриевых-Мамоновых, состоявшем в родственной связи с царем Федором Алексеевичем.

Денис Иванович закончил гимназию при Московском университете, потом учился на философском факультете. Служил в Коллегии иностранных дел. Был близок ко двору, знаком императрице Екатерине II. И при этом числился в скрытых оппозиционерах: критиковал правительство за то, что оно не разрабатывает для России необходимые "фундаментальные законы". В пику Фонвизин даже написал вместе с графом Никитой Ивановичем Паниным проект конституционных реформ. Еще при вступлении Екатерины на престол Панин выступил с инициативой создания императорского совета, который, по мысли графа, должен был ограничить власть государыни.

Смысл этого проекта был понятен: Панин, воспитатель царевича Павла Петровича, хотел в конечном итоге сместить Екатерину, а своему воспитаннику, когда он вступит на трон, навязать конституцию, которая бы существенно ограничила власть императора. То есть Панин и Фонвизин мечтали о конституционной монархии, о перераспределении высшей власти: ограничение абсолютной монархии в пользу аристократии.

Однако они были неплохими политическими прожектерами, но весьма скверными политиками. Их планы не поддержало большинство сановников империи. При существовавшей тогда системе государственного управления они понимали, что лучше служить одной императрице, чем какой-то новой семибоярщине. Времена Смутного времени тогда еще хорошо были памятны…

Об этом заговоре Панина и Фонвизина – реальном или мнимом – скоро стало известно Екатерине II. По слухам, императрица призвала к себе сына Павла и заставила его во всем признаться. Царевич даже отдал ей список заговорщиков. Но Екатерина, даже не посмотрев, метнула бумагу в камин, сказав: "Я не хочу знать, кто эти несчастные". Впрочем, она уже знала все эти имена из доноса. Видимо, императрицу несколько удивило участие в этом деле Дениса Ивановича. Она с иронией заметила приближенным: "Худо мне жить приходится: уже и господин Фонвизин учит меня царствовать"...

После всех этих событий Денис Иванович охладел к политике и занялся литературой, что принесло гораздо больше пользы для России и отечественной изящной словесности.

В этой связи вспоминаются слова автора поэмы "Москва-Петушки" Венедикта Ерофеева: мой идеал государственного устройства – чтобы во главе страны стоял черный полковник, не любящий стихов…

И еще. В советские времена критики говорили, что "Недоросль" – антидворянская сатира, удар по привилегированному сословию. Хотя это, конечно, не так. "Недоросль" – комедия нравов. Дворянская честь высоко ценилась Фонвизиным или тем же Пушкиным. В стихотворении "Моя родословная" поэт язвительно писал:

Не торговал мой дед блинами,

Не ваксил царских сапогов,

Не пел с придворными дьячками,

В князья не прыгал из хохлов...

Это все про светлейшего князя Меншикова, графов Кутайсова и Разумовского, про светлейшего князя Безбородко. Это все – выскочки, парвеню. А род Пушкиных внесен в Бархатную книгу наиболее знатных боярских и дворянских фамилий.

Пушкин смеялся и над поповичем Николаем Ивановичем Надеждиным, критиком, профессором Московского университета: "Никодим Невеждин, молодой человек из честного сословия слуг", а Фонвизин подтрунивал над низким происхождением драматурга Владимира Игнатьевича Лукина, сына придворного лакея.

Премьера комедии "Недоросль" состоялась 24 сентября 1782 года на Царицыном лугу (ныне Марсово поле) на сцене Вольного российского театра. Пьеса имела необыкновенный успех. Современник вспоминал, что театр был наполнен, и публика аплодировала пьесе и актерам метанием кошельков. Был тогда такой милый обычай. Актеров в те времена считали низшим сословием, чем-то вроде подмастерьев. Их даже хоронили за церковной оградой.

Есть легенда, что князь Потемкин расцеловал Фонвизина, и произнес: "Умри теперь, Денис, или хоть больше ничего не пиши! Имя твое бессмертно будет по одной этой пьесе". Хотя, по данным историков, светлейший князь Таврический не мог такого сказать, поскольку во время премьеры "Недоросля" находился на юге России – в Новороссии. По другой версии, слова "Умри, Денис!" сказал Державин.

Пушкин очень высоко ценил Фонвизина и крайне сожалел, что в русской литературе "так мало истинно веселых сочинений". Он говорил о преемственности комедий Фонвизина и Гоголя. Денис Иванович упоминается поэтом в "Евгении Онегине", в строках о русском театре:

Волшебный край! там в стары годы,

Сатиры смелый властелин,

Блистал Фонвизин, друг свободы,

И переимчивый Княжнин…

Про Дениса Ивановича Фонвизина напишет, без обозначения имени, Гоголь в повести "Ночь перед Рождеством":

"– Право, мне очень нравится это простодушие! Вот вам, – продолжала государыня, устремив глаза на стоявшего подалее от других средних лет человека с полным, но несколько бледным лицом, которого скромный кафтан с большими перламутровыми пуговицами показывал, что он не принадлежал к числу придворных, – предмет, достойный остроумного пера вашего!

– Вы, ваше императорское величество, слишком милостивы. Сюда нужно, по крайней мере, Лафонтена! – отвечал, поклонясь, человек с перламутровыми пуговицами"...

Коротко и по делу. Только отборные цитаты в нашем Телеграм-канале.