Символ непокорности и свободы: Эрнесто Че Гевара

Святой Карлос. Так автора "Капитала" называл один из самых известных революционеров XX века – Че Гевара. Ярым коммунистом, вдохновленным трудами Карла Маркса, аргентинец стал в юности. Говорят, что на его руках много крови, но при этом он плакал, когда погибал кто-то из его товарищей. И еще он говорил, что ощущает свою особую миссию в этом мире и это чувство убивает в нем страх. В день рождения Че Гевары (14 июня ему исполнился бы 91 год) о малоизвестных сторонах жизни кубинского революционера, погибшего в топях Боливии, в интервью радио Sputnik рассказал историк Алексей Кузнецов.

– Его стали называть Че для того, чтобы подчеркнуть его аргентинское происхождение. В Аргентине это междометие что-то вроде русского "эй". Как я понимаю, среди народов Латинской Америки оно является разговорным признаком аргентинца. Это прозвище довольно позднее. В детстве его называли Тэтэ – это сокращенное, уменьшительное от Эрнесто. Это было его семейное, школьное прозвище.

– То, что он в газетах впервые появился в качестве спортсмена, – в этом нет ничего удивительного. Он, несмотря на то, что у него с детства были серьезные проблемы со здоровьем, очень любил спорт, занимался разными видами: и в футбол играл с большим удовольствием, и конным спортом занимался, и неплохо играл в шахматы. И то, что он действительно проехал по всей Аргентине, не должно удивлять. Он сделал это в рекламных целях, договорившись с компанией-производителем мопедов. В связи с этим тогда о нем в первый раз и написали.

– Почему он стал революционером вообще?

– В его жизни сошлось сразу несколько векторов. Во-первых, это определенные настроения его семьи. Их трудно определить однозначно – они не были коммунистами, но они точно были людьми левых взглядов. Во-вторых, в Латинской Америке вообще в XX веке были чрезвычайно популярны различные левые течения. Нигде так, как в Латинской Америке, не был популярен Троцкий – один из кумиров Че Гевары. Плюс, конечно, его совершенно вулканический темперамент и, видимо, полная неспособность жить в условиях размеренной рутинной жизни. И еще один фактор – то, что он познакомился с Фиделем (Кастро – ред.). Они на какой-то период нашли друг друга. Это безусловно.

– Что касается музыки, то мне неизвестно, чтобы он был чьим-то поклонником. Но Че Гевара читал "запоем".

– Читал самые разные книги: и то, что читают молодые революционеры, и русскую классическую литературу. Насколько я могу судить, из этого направления больше всего ему был близок Достоевский. Он любил читать классическую романтическую литературу от Дюма и Жюля Верна до Джека Лондона и Гюго. Он очень увлекался марксистской и околомарксистской литературой: здесь и Ленин, и анархисты Кропоткин с Бакуниным, из советских писателей – Горький. И, конечно, читал современных ему латиноамериканских писателей.

– Это верно, но из контекста было понятно, что он делает это в шутку. У него не было какой-то мании величия или какой-то навязчивой идеи по этому поводу. Он в целом положительно относился к фигуре Сталина, но нельзя сказать, что Сталин однозначно был его героем.

– Он считал, что Сталин – это продолжение революции, что Сталин – это порыв, это победа в войне. Но надо понимать, что очередной взлет популярности левых идей как раз во времена молодости Че Гевары связан с окончанием Второй мировой войны, с той ролью, которую сыграл Советский Союз, которую сыграли компартии в целом ряде стран, в движении сопротивления в тех же Франции и Италии. Это и увлечение такой оппозиционностью в самой Латинской Америке тем режимам, которые в той или иной степени поддерживали Гитлера или его союзников, как например, аргентинский диктатор Перон. И с этой точки зрения, Сталин – один из Пантеона.

Но у меня такое впечатление, что для Че Гевары Сталин ассоциировался с созданием непрошибаемой коммунистической бюрократии. А это то, что он на дух не выносил, терпеть не мог. Для него революция – это процесс, который должен идти постоянно. Как только революция останавливается, на смену романтикам приходят технократы и революция затухает. Всей своей взрослой жизнью он подтверждал, что это его убеждения. С этой точки зрения, он считал, что однажды Сталин перешел из одного лагеря в другой.

– А что вас удивляет? Все закономерно: ни боливийские власти, ни американские советники, которые принимали участие в ликвидации отряда Че Гевары, не были заинтересованы в том, чтобы его могила стала местом паломничества его сторонников и поклонников. И это не единственный случай в истории, так было не только с могилой Че. Место его погребения действительно было скрыто. И только в 1990-е годы начались поиски, которые увенчались успехом. Были найдены останки, которые потом были идентифицированы как останки Че Гевары. И затем он был перезахоронен на Кубе.

– Думаю, это совпадение нескольких (в том числе, и случайных) вещей. Во-первых, он картинен – он сам работал над тем, что мы сейчас называем имиджем. Спросите у любого молодого человека, который интересуется левыми идеями, как он опишет Че Гевару. Это, разумеется, берет, сигара, борода и, конечно, автомат Калашникова – куда же без него! А спросите, с чем ассоциируется Пол Пот или Мао? Мао – только с френчем, Пол Пот вообще ни с чем. Кроме того, на посмертную славу Че Гевары очень здорово поработала современная поп-культура.

– Да, но не только он. А еще Че Гевара не ассоциируется с массовыми убийствами. Для того чтобы быть поклонником Пол Пота, мне кажется, надо быть психически сильно нездоровым человеком. А Че Гевара (хотя на его руках крови тоже немало) ассоциируется с романтикой революции, с какой-то революционной весной, с борьбой против прогнившего истеблишмента. Его поклонники, в основном, – это европейские левые. Именно им его образ оказался наиболее близок.