Поволжские немцы в Аргентине: долгий путь "кочевого" народа домой

Они уехали из Германии, чтобы заселить земли по берегам Волги в Российской империи, а в результате оказались на другом краю Земли, стремясь сохранить свою культуру и язык. Такова непростая история поволжских немцев, которую рассказал в интервью Sputnik Mundo аргентинский писатель Орасио Агустин Уальтер.

Аргентина – это настоящий сплав культур, где каждый элемент – часть общего, но сохраняет свои уникальные черты. Один из таких элементов – поволжские немцы, которые обосновались в латиноамериканской стране в конце XIX века.

По различным оценкам, только в Аргентине проживает до двух с половиной миллионов человек – потомков немцев с Волги. Писатель Орасио Агустин Уальтер один из них, он изучает историю своего народы и пишет о нем книги.

Уальтер родился в поселке Сан-Хосе под Буэнос-Айресом в 1945 году. В 1978-ом окончил исторический факультет Национального Университета Ла-Платы. С 2000 года изучает вопросы миграции, в частности, историю поволжских немцев.

Наш собеседник опубликовал несколько работ об этой этнической группе. Первым стало изданное в 2003 году эссе "Идентичность и иммиграция. Пространство для общежития", где автор описывает аспекты повседневной жизни своего народа.

В 2008 году вышел его исторический роман "Волжские тропы", который рассказывает о перипетиях долгого пути – сначала из Германии в Россию, затем из России в Аргентину, где "русские немцы" осели в провинции Буэнос-Айрес.

Уальтер является автором и других книг. Вторая часть романа вышла под названием "Цветы миндаля" и рассказывает истории семей, которые остались в Аргентине и в России.

Многие из тех, что перебирались в Аргентину, были крестьянами. В частности, родители матери самого Уальтера. Другие занимались строительством, как родители его отца. Семьи бывали очень многочисленны. "У моих бабушек с обеих сторон было по 14 детей у каждой", – говорит наш собеседник.

Он не очень много знает о своих предках, потому что родители отца, приехав в Аргентину, отказались говорить о прошлом. Так случалось нередко. Люди часто предпочитали сохранять в секрете то, как они жили в Российской империи. Слишком тяжело было заново переживать те времена.

Переселение немцев на берега Волги началось в 1760 году с территории нынешней немецкой земли Гессен. Ее жители отправились в Российскую империю после того, как императрица Екатерина Великая, сама немка по происхождению, приняла законы, позволявшие иностранцам селиться на российских землях. Российское правительство обещало освободить переселенцев от всех налогов на 30 лет вперед.

Столетие спустя, начиная с 1860 года, в истории России случились большие перемены. Одной из них стал процесс русификации, что угрожало сохранению языка и культуры поволжских немцев. Новая политика вынуждала отказаться от немецкого языка, на котором говорили все осевшие в этой области немцы.

В результате поволжские немцы начали уезжать в другие страны, в основном, в США, Аргентину и Бразилию. Они ехали на поездах из Саратова в Бремен и Гамбург, а затем на кораблях отправлялись за океан.

Орасио говорит, что прежде чем покинуть обжитые земли, русские немцы отправляли делегации в Бразилию и Аргентину, чтобы те подготовили почву для переезда.

Деньги на переезд из России собирали, продавая личные вещи: немцы, жившие на берегах Волги, могли обрабатывать землю, но не имели ее в собственности, а значит, не могли продать. Поэтому сбывали мебель, телеги, зерно.

Многие уехали, но многие и остались. Пережив ужасы гражданской войны в России, немецкие переселенцы основали в составе Советского Союза Автономную Советскую Социалистическую Республику Немцев Поволжья.

Немецкая республика просуществовала на европейской части России вплоть до 1941 года, когда фашистская Германия напала на СССР. Сталинское правительство распорядилось депортировать поволжских немцев в Сибирь и в страны Центральной Азии. После распада Советского Союза они не вернулись на прежние места.

Многие остались жить в Сибири и Центральной Азии. Некоторые эмигрировали в Германию, а некоторые – разъехались по России, практически ассимилировавшись с местным населением.

В России поволжские немцы строили свои деревни – католические, лютеранские или протестантские, и селились отдельно, поэтому с коренным русским населением общались мало.

Переехав в Аргентину, они хотели установить такой же порядок, что было невозможно из-за аргентинского миграционного законодательства.

Первые колонисты не захотели селиться отдельными хозяйствами, они предпочли строить деревни, вокруг которых располагались обрабатываемые земли.

Поначалу это не приводило к конфликтам с местным населением. Между вновь прибывшими и уже обосновавшимися в Аргентине не возникало трений, но не было и контактов. Поволжские немцы долгое время жили очень изолированно.

Сначала обособленная жизнь казалась им преимуществом, потому что таким образом они сохраняли свои обычаи и трудовые привычки. Но впоследствии превратилась в проблему – жители таких деревень оказался исключенным из системы национального образования. Уальтер признается, что стал первым из своей семьи, кто закончил университет.

Изолированному существованию немецких деревень был положен конец в 1945-1950 годах. Тогда многие молодые люди из глубинки потянулись в большие города, чтобы участвовать в крупных строительных проектах, запущенных правительством Перона – строились железные дороги, порты, автострады.

На сегодняшний день сохранилось довольно много поселений поволжских немцев в провинции Энтре-Риос и несколько в провинции Буэнос-Айрес. Существуют такие поселения в Ла-Пампе и Чако.

Их жители сохраняют свой язык и обычаи благодаря семейному укладу жизни. Во многих аргентинских деревнях говорят на диалектах немецкого языка.

Наш собеседник подчеркивает, что в таких деревнях живут практически так же, как и век назад, хотя и используют все последние достижения науки и техники, в том числе в области образования.

Люди, живущие в деревнях, так же образованны, как и население остальной страны. Уальтер настаивает, что нельзя говорить об отсталости в отношении жителей поселений поволжских немцев по сравнению с деревнями выходцев других стран или местных жителей.