Правда там не нужна. Эквадор выдал Ассанжа

Добровольное семилетнее заточение Джулиана Ассанжа в посольстве Эквадора в Лондоне завершилось. Его вынесли из здания в буквальном смысле на руках. Эквадорские дипломаты впустили в посольство британских полицейских, которые вытащили на улицу закованного в наручники основателя WikiLeaks и посадили в автозак.

О перспективе сдачи Ассанжа писали еще в начале недели. К середине недели многие решили, что гроза миновала. Но не тут-то было: Эквадор все же нанес удар. Президент этой страны Ленин Морено заявил, что Ассанжу отказано в предоставлении политического убежища. Конечно, Морено добавил, что "потребовал от Великобритании гарантировать, что Ассанж не будет экстрадирован в страну, где ему могут грозить пытки или смертная казнь". А британское правительство, мол, даже подтвердило это в письменной форме.

Но ведь совсем не обязательно человека казнить. Ему можно присудить пять пожизненных сроков или лет шестьсот тюрьмы. И обещание соблюдено, и уже интервью по телефону не даст. Замолчит навеки. Как после этого будет спать президент Эквадора – вопрос риторический. Наверное, за свое решение он получит достойную плату. Не в смысле денег, а в смысле поощрения и преференций от США и Великобритании. В любом случае в историю он уже точно вошел. Не всем такое удается.

А вот участь Ассанжа теперь незавидна. США, которые охотятся за ним с 2010 года из-за того, что он раскрыл правду о военных операциях США в Афганистане и Ираке, об условиях содержания заключенных в Гуантанамо и обнародовал другие скандальные материалы, теперь имеют реальную возможность расправиться с основателем WikiLeaks.

Остается еще надежда на Трампа. Он как президент вполне может помиловать Ассанжа. Ведь отпустил же Обама информатора WikiLeaks Челси Мэннинг. Или она тогда была еще мужчиной, и звали ее Брэдли? Неважно. Главное – сам факт. Приговоренному к 35 годам тюрьмы было даровано помилование после семилетнего (опять семь лет!) заключения. Но проблема в том, что сделал это Обама, а Трамп все делает наоборот. Так что надежды мало. Но все же очень хочется верить.