Спасибо, что живая: Юлия Скрипаль сказала все. Что сказали ей

Неодушевленные формулировки, явно чужой текст, отсутствующий взгляд, потерянный вид. И вроде на русском, но совсем не по-русски. Все так. И не нужно быть психологом, скажем, лингвистом или физиогномистом, чтобы понять, что с девушкой серьезно поработали. Или даже над девушкой. Или даже продолжали над ней работать и тогда, когда выставили на всеобщее обозрение. Но главное – это все-таки была она. И видно, что живая. Чего не скажешь о ее отце. Его по-прежнему не видно. 

А Юлю пришлось показать, потому что уже не только у Москвы появились сомнения в том, что им есть, кого показывать. Потому что Россия требовала встречи и уже обвиняла Британию в похищении российских граждан. А вот вам, пожалуйста. Цветущий сад без всякого намека на колючую проволоку или мрачные застенки спецслужб. И проход Юлии по этому саду в воздушно-романтичном платьице, как наглядное доказательство того, что она сама передвигается и никто ее силком не тащит. И не надо. Достаточно предупредить: "без фокусов – у нас твой отец", чтобы стала как шелковая. 

В ее независимость можно было бы поверить, улыбнись она просто, подмигни или скажи чисто по-нашему и от души: привет, скучаю, скоро буду. Но вместо этого начались слова. Тяжелые, тщательно подобранные, но все равно лишние и не ее. Причем они даже не скрывали постановочный характер съемки. В кадре осветительные приборы, телесуфлер. Халтура. Но ведь и не на "Оскар" же. Для отмазки. "Надеюсь вернуться домой, в мою страну", но при этом "не могу и не хочу воспользоваться помощью" посольства "моей страны". Так "не могу" или "не хочу", вот в чем вопрос.

Она, конечно, не обязана знать, что в ее ситуации без дипломатов никак. Но те, кто ей это писал, наверное, тоже не знали, какие еще нужны приличные синонимы, чтобы по смыслу получилось, как это по-русски: "отстант'е от мин'я". Они бы еще для убедительности заставили ее произнести: нет проблем, я счастлива, как дословную кальку с их "Don't Worry, Be Happy". Ведь как красиво, словно о райской обители, сказала она об обычной больнице в Солсбери. Наш человек и о вип-палате так не скажет. Перед выпиской все перепроверит, чтобы тапочки не забыть. А тут 20 дней в коме, "инвазивное и глубоко угнетающее лечение". 

В переводе на нормальную речь: неприятно, больно, страшно, "ой мамочки". Но на нормальную речь перевести было некому. Они даже не привлекли к составлению текста русскоязычного специалиста, чтобы это хотя бы звучало по-нашему. Вероятно, потому что он у них такой один. И находился в соседней палате. Любопытно теперь, что напишут ему. Скорее всего, то, что очень хотели, но все-таки не решились вложить в уста пусть и живой, но по всем признакам совершенно "убитой" девушки. Ведь скажи она, что во всем виновата Россия, и это уже явно указывало бы на подставу. А бывший полковник ГРУ, по их замыслу, должен вызвать большее доверие. 

Так это или нет – посмотрим. В прямом смысле – по телевизору. Но кажется, что Джонсон и Мэй точно знали, о чем говорили, когда обещали Скрипалям необратимые последствия. Похоже, обратно их могут и не выпустить.

Автор Михаил Шейнкман, радио Sputnik

У радио Sputnik отличные паблики ВКонтакте и Facebook. А для любителей короткого, но емкого слова, — Twitter.