Знаменитый "пророк" Иван Яковлевич Корейша

Девятнадцатого сентября 1783 года в семье смоленского сельского священника родился Иван Яковлевич Корейша, почитаемый многими современниками в качестве прорицателя и блаженного. Он почти всю свою долгую жизнь провел в психиатрическом отделении московской Преображенской больницы. О нем писали Достоевский, Островский, Лесков, Бунин и многие другие.

Историк М.И. Пыляев в книге "Замечательные чудаки и оригиналы" отмечал, что Иван Яковлевич Корейша, прозванный пророком, пользовался громкой известностью не только в Москве, но по всей России. В молодости Иван Яковлевич учился в духовной академии в Смоленске. А потом неожиданно ушел в лес, решившись юродствовать. Крестьяне нашли его в лесу, копающим палкой землю. Они построили ему избушку, стали к нему ходить, и вскоре имя Ивана Яковлевича сделалось известным в округе. Это произошло вскоре после Отечественной войны.

В то время жила в Смоленске одна богатая и знатная барыня. У нее была дочь – невеста, сговоренная за одного из военных, отличившихся в недавней войне с французами. Была уже назначена дата свадьбы, но невесте вздумалось съездить к Ивану Яковлевичу и погадать о будущем. Невеста вошла в хижину к Корейше, спросила:

– Счастлива ли я будут в замужестве?

Иван Яковлевич вместо ответа вскочил, застучал кулаками о стол, и стал кричать:

– Разбойники! Воры! Бей! Бей!

Возвратившись домой, невеста объявила матери, что она замуж за своего жениха не пойдет, потому что Иван Яковлевич назвал его разбойником.

После неожиданного отказа жених узнал, что Корейша сказал невесте м что-то очень дурное про него. Он тотчас бросился к Ивану Яковлевичу и переломал ему ноги, а затем попросил смоленского губернатора избавить общество от этого "лжепророка", имевшего влияние на слабохарактерных и суеверных людей.

В Смоленске, который только-только начал оправляться после нашествия Наполеона, не было дома умалишенных, и поэтому губернатор отправил Ивана Яковлевича в московский сумасшедший дом.

Впрочем, по преданию, жених действительно оказался вором, а невеста, узнав об этом, ушла в монастырь.

Московский писатель Н.Д. Телешов писал о Корейше:

"Был ли он лжец, "святой" или сумасшедший – мнения разделялись... Он жил в селе Преображенском, в так называемом "желтом доме" для сумасшедших, сначала в подвале на цепи, затем в отдельной хорошей комнате, где обычно лежал на полу либо стоял, но никогда не сидел. Разнообразных посетителей и поклонниц – от князей до нищих старух – приходило к нему так много, что администрация "желтого дома" повесила для сбора с посетителей кружку. Корейша никогда не пользовался этими деньгами, они шли на улучшение пищи для всех живших здесь психических больных.

К Корейше во множестве направлялись разнородные письменные вопросы, вроде: кем будет мой сын?.. ехать ли мне в Петербург?.. чем кончится мое дело в сенате?.. любит ли Анна Егора?.. И тому подобные. И он многим отвечал тоже письменно своими каракулями. Иногда ответы бывали понятные, а иной раз такое напишет, что не разберешься. На вопрос, что будет рабу божию Константину, ответил, что будет "житие, а не широкая масленица". На вопрос: "Когда сын мой женится?" – ответил: "Тогда сын твой женится, когда бык отелится". А то такой ответ: "Без праци не бенди колораци"...

В его комнате висело много икон, и перед ними стоял высокий подсвечник, принесенный из церкви; в нем большая свеча и много мелких свечек, поставленных посетителями. В углу, на полу, лежал сам "пророк" в темной ситцевой рубашке и в темном халате с овчинным воротником. А обычай Ивана Яковлевича посыпать себе голову нюхательным табаком превращали его одежду и постель в нечто отвратительное".

Говорят, Корейшу в сумасшедшем доме посетил сам император Николай I. Побывал у него и московский генерал-губернатор граф А.А. Закревский. При появлении "хозяина" Москвы Иван Яковлевич, обращаясь к больничному начальству, запричитал: "Глуп я, други мои милые… Совсем глуп! Залез на верхушку да и думаю, что выше меня уж и нет никого! Дочь я себе вырастил на позор… Одна она у меня, а кроме стыда нет мне от нее ничего. Шляется, а я, дурак, и унять не могу! Где уж мне, дураку, другими править, коли я сам за собою управиться не умею? Навешаю на себя всяких цац, да и хожу, распустя хвост, как петух индейский. Только тогда и опомнюсь, как вверх ногами полечу".

Все, конечно, поняли, что Корейша имел в виду дочь генерал-губернатора графиню Лидию Арсеньевну Нессельроде, которая вышла замуж во второй раз, не получив от церкви развода с первым мужем. Скандал вышел большой. Вскоре после него Закревский был вынужден выйти в отставку.

Ф.М. Достоевский в повести "Село Степанчиково и его обитатели", рассказывая о своем герое Фоме Фомиче Опискине, пишет: "Генеральша питала к нему какое-то мистическое уважение, – за что? – неизвестно. Мало-помалу он достиг над всей женской половиной генеральского дома удивительного влияния, отчасти похожего на влияние различных иван-яковличей и тому подобных мудрецов и прорицателей, посещаемых в сумасшедших домах иными барынями, из любительниц".

У Островского в пьесе "На всякого мудреца довольно простоты" Корейша-пророк – необходимый атрибут купеческой жизни. Вдова Турусина причитает: "Какая потеря для Москвы, что умер Иван Яковлич! Как легко, просто было жить в Москве при нем. Вот теперь я ночи не сплю, все думаю, как пристроить Машеньку: ну, ошибешься как-нибудь, на моей душе грех будет. А будь жив Иван Яковлич, мне бы и думать не о чем: съездила, спросила и покойна".

А в "Женитьбе Бальзаминова" матушка Миши сокрушается: "Солидные-то люди, которые себе добра-то желают, за всякой малостью ездят к Ивану Яковличу, в сумасшедший дом, спрашиваться; а мы такое важное дело да без совета сделаем!"...

Кем же на самом деле был Корейша? Пророком? Сумасшедшим? Впрочем, как кажется, правы те, кто говорит, что феномен Корейши возможен лишь тогда, когда в обществе есть потребность в прорицателях и юродивых.

Иван Яковлевич прожил 77 лет и был похоронен возле церкви в селе Черкизове. За могилой юродивого до сих пор ухаживают, кладут деньги, ставят свечи. Сам видел – и удивлялся живучести легенд.